Учителя в оппозиции: «Дети знают, что я хожу на митинги»

31.08.2018
10:10
Интервью
Фото: Виктор Кручинин / Zuma / ТАСС

Открыто выражать свою гражданскую позицию и несогласие с действующим политическим курсом становится все сложнее для всех, но хуже всего приходится бюджетникам. Учителей заставляют участвовать в провластных митингах, подтасовывать результаты на избирательных участках и публично отчитывать учеников, которые посещают акции Навального. О том, каково работать в школе, если ты оппозиционер, и как отвечать детям на неудобные вопросы о политике, – в материале «МБХ медиа».

Алексей Макаров, ГОУ школа-интернат «Интеллектуал», Москва

Я работаю учителем одиннадцать лет. Сначала я преподавал историю в частной школе, сейчас преподаю обществознание у детей с восьмого по десятый класс. Параллельно с 2000 года я работаю в «Мемориале», сейчас я член Совета Правозащитного центра, иногда участвую в митингах. Руководство моей школы знает о моей деятельности и совершенно спокойно к этому относится. Но я прекрасно отдаю себе отчет, что мне просто повезло. Я не сталкивался с давлением сверху, но у нас довольно редкий случай – свободолюбивая школа с сильным, независимым профсоюзом. Надеюсь, что после выхода этой статьи эта школа такой же и останется.

Избирательного участка на территории у нас нет, потому что это интернат. Но я знаю, что многих учителей в московских и региональных школах заставляют агитировать за «Единую Россию» и принимать участие в работе избирательных комиссий, что часто подразумевает под собой фальсификацию результатов голосования. Давление на учителей в этом плане довольно сильное, но тут тоже стоит учитывать, что учителя и сами нередко являются сторонниками действующего режима. Иногда они боятся каких-то реальных кар, иногда – выдуманных. Мы часто выезжаем с семинарами в регионы, учителя удивленно спрашивают у нас: «У вас частная школа? Государственная? А как вы так можете?». А мы просто ведем себя как свободные люди, как граждане страны, у которой есть Конституция. Мы не понимаем, как можно жить в атмосфере страха перед начальством. В регионах ситуация еще хуже. Часто учителя не знают своих прав. Они увольняются по собственному желанию, а потом доказать, что это было увольнение по политическим мотивам почти что невозможно, как и найти другую работу в регионе. Учителей формально увольняют за совершение аморального поступка. Но, как правило, это отдельные случаи, либо волны, связанные с подозрением в ЛГБТ-пропаганде. Такая норма в трудовом праве действительно есть. Вопрос лишь в том, как избирательно она применяется.

Фальсификацию выборов можно считать аморальным поступком? Нет. А опубликованную фотографию в купальнике на личной странице в социальных сетях – да?

Дети сейчас очень продвинуты и следят за новостями, задают вопросы. Я стараюсь обсуждать все, но в рамках предмета. Например, в девятом классе в рамках курса обществознания есть раздел политологии: мы обсуждаем политические режимы, идеологии, избирательные системы. Я привожу много примеров из истории России за последние 30 лет, иначе это будут пустые теоретические знания. У меня был мальчик, который был сторонником режима Северной Кореи, много ребят сейчас тяготеют к левым движениям. Мы спорим, но учимся делать это цивилизованно. Имя Навального тоже иногда всплывает в дискуссии, но нечасто. Молодежь воспринимает его, скорее, как средство для каких-то изменений, а не как лидера, за которым можно пойти. В какой-то момент дети попросили меня рассказать, что происходит в Чечне с представителями ЛГБТ-сообщества, я согласился, но это все происходило уже во внеурочное время.

Задержание участника акции протеста в Москве, 5 мая 2018 года. Фото: Celestino Arce / Zuma / ТАСС
Задержание участника акции протеста в Москве, 5 мая 2018 года. Фото: Celestino Arce / Zuma / ТАСС

В стране 1 млн 300 тысяч учителей, довольно смело предполагать, что все они будут образцами добродетели. Не стоит переоценивать влияние учителя на подростка. С другой стороны, мне сложно представить, как можно научить ребенка правам человека, а этот курс существует в рамках изучения предмета обществознания, если ты сам не в состоянии отстоять свои права. Но надо разграничивать свою деятельность в школе и свою гражданскую позицию. Это не всегда возможно. Если вы честно отработали тему «семья и брак» и рассказали про типы гендера, про виды брака, рассказали, что это нормально. По сути, вы перешли черту – выразили гражданскую позицию.

Но надо не говорить ученикам, как правильно или неправильно, нужно давать им пространство вариантов, чтобы они сами рефлексировали и принимали решения, чтобы они сами думали, зачем идти на митинг, что будет, если меня задержат, как по-другому можно выразить свой протест.

Кто-то из моих учеников ходит на такие акции, кто-то нет, кто-то хотел бы, но понимает, что из-за этого испортятся отношения с родителями. Они взвешивают ситуацию, а это и есть моя основная задача как учителя. Дети знают, что я работаю в «Мемориале», некоторые из них занимаются волонтерством у нас, пишут исследовательские работы на основе наших материалов. Они знают, что в случае каких-то проблем с полицией на митинге, можно звонить и школьному учителю тоже. Это важно.

Александр Демахин, «Учитель года 2012», Сергиев Посад

Я работаю учителем уже 15 лет. Я преподаю МХК у школьников с седьмого по одиннадцатый класс. Год назад со мной произошла довольно неприятная история. Я собирался баллотироваться в городской совет депутатов от партии «Яблоко». В день подачи документов у здания горадминистрации прошел одиночный пикет, участник которого обвинил меня в пропаганде гомосексуализма из-за моей театральной постановки двухгодичной давности. После этого директор моей школы написала мне письмо, где дала понять, что сверху есть указание не продлевать со мной ежегодный контракт. Но это давление шло с более высокого уровня. Школа здесь ни при чем. В результате меня никуда не избрали и, это, наверное, хорошо. У нас в школе атмосфера очень демократичная, мои коллеги – мои бывшие учителя, которые по другим критериям оценивают работу, а не с точки зрения собственных политических пристрастий.

Свои либерально-демократические взгляды я не скрывал никогда, хотя активным участником протестных акций не могу себя назвать, но слежу за ними. В своей деятельности я стараюсь следовать своим принципам и им не изменять. На более активную деятельность у меня не хватает энергии, но когда меня просят написать что-то в поддержку, подписать какую-то петицию, я стараюсь мимо не проходить. Не так давно один из моих знакомых сказал, что у нас такое общество, где все становится политикой, так что и МХК – вполне политизированный предмет. Сейчас в обществе большой запрос на дискуссию. Если взрослые не могут разобраться в каких-то вещах, то детям еще сложнее. Например, вся эта тема с оскорблением чувств верующих. Когда мы на уроках изучаем средневековую христианскую культуру, часто возникает эта формулировка. Дети видят по телевизору новости, где люди говорят, что какая-то картинка, какой-то спектакль оскорбляет их чувства. Моя задача на уроке – создать диалог. Если ко мне после урока подходит девочка с рисунком Девы Марии, который она нарисовала, и совершенно искренне спрашивает, богохульство ли это, как это характеризует наше общество?

Когда мы разбирали античную трагедию, я дал задание найти историческое лицо из XX-XXI вв.ека, которое могло бы теоретически стать героем античной трагедии. То есть на человеке должна лежать трагическая вина, но автор считает, что его поступки можно оправдать.

Кто-то неожиданно предложил фигуру Сталина. Дети стали обсуждать, что репрессии и массовые убийства плохо, но для наведения порядка в стране допустимо.

Мои личные убеждения не позволяют игнорировать такие заявления, поэтому мы остановились на этой теме поподробнее. Но, в целом, у меня позитивные впечатления от этого поколения детей. Они включены в бесконечный процесс поиска и обработки информации, интересуются технологиями. Это делает их очень открытыми миру. Мне бы не хотелось, чтобы их открытость столкнулась с какими-то рамками и границами, потому что это будет болезненный и травматичных для них опыт. У нас есть еженедельная рубрика на занятиях «События в культуре». Дети сами приносят новости про Кирилла Серебренникова, им это интересно, а для меня закрытых тем нет.

Дети очень легко считывают диссонанс между словами и поступками. У нас везде говорят, что новое поколение должно быть свободным и всесторонне развитым, но как учитель, задавленный требованиями системы, придет и воспитает свободомыслящих людей?

Если я понимаю, что я поступаю против своей совести и другого выхода нет, значит, лучше бросать работу. Не хотелось, чтобы учителя чувствовали себя зависимыми, но это выбор каждого человека в отдельности. Я себя зависимым не чувствую. Значит, это возможно.

Фото: Ярослав Чингаев / ТАСС
Фото: Ярослав Чингаев / ТАСС

Раушан Валиуллин, МБОУ Школа № 24, Набережные Челны

Я работаю в школе с 2006 года, преподаю историю и обществознание с 5 по 11 класс.

За последние десять лет много что изменилось. С материальной точки зрения все стало лучше, но это если в цифрах рассматривать. Так не могу сказать, что я шикую. С точки зрения свободы волеизъявления, все зависит от того, как человек сам себя поставит. Если он позволяет начальству отправлять его по разнарядке на какие-то митинги, то так и будет дальше происходить. Но многим и самим нравится. У меня есть некоторые коллеги, которые с удовольствием выходят на митинги «Единой России», флажками помахать. Возможно, это ностальгия по советским временам такая. Кто-то сквозь зубы негодует, единицы открыто заявляют о своей позиции. Никаких награждений или штрафов не предусмотрено, но у администрации есть возможности нематериального стимулирования – дают отгул, например.

Когда директор задает мне вопросы, не нарушаю ли я закон об образовании, я говорю, что никакой политической агитацией на уроках я не занимаюсь. Я устраиваю митинги и выхожу на протестные акции в свое личное время и детей туда не приглашаю.

Дети сейчас больше чем педагоги подкованы в вопросах политической повестки дня. Бывают такие ученики, которые задают вопросы, но я не склонен несовершеннолетних учеников втягивать в это, я это пресекаю. Говорю, чтобы читали мою страницу в фейсбуке или в твиттере посмотрели, если им важно мое мнение. Дети знают, что я хожу на митинги, читают мои социальные сети. Большинство поддерживает меня, им особо объяснять даже ничего не нужно. Они легко могут сопоставить то, что мы изучаем на уроках обществознания: какая должна быть наша страна по Конституции и какая она есть на самом деле.

Я бы не сказал, что подростки в Набережных Челнах сильно политизированные. Их волнуют их личные проблемы, вопросы поступления, любовные переживания, дружба. На протестных акциях, которые мы проводим, не так много школьников, много студентов и молодых людей от 20 до 30.

Недавно подали заявку на митинг 9 сентября, мы стараемся поддерживать все акции, которые заявляет Навальный. Меня пытаются привлечь к административной ответственности за распространение информации о несогласованном митинге. Хотя Верховный суд признал, что отказ исполкома был незаконным. Может, выпишут штраф или дадут 30 суток. Смешная история будет перед первым сентября.

То, что происходит в педагогическом сообществе, является отражением того, что происходит в общественном поле: закручивают гайки, принимают репрессивные законы, все больше на слуху какие-то абсурдные дела, которые демонстративно показывают в назидание. Людей, которые смело высказывают свои политические взгляды, становится везде меньше, не только среди учителей. Кто-то опасается за теплое место, за премию, за отгул, кто-то боится, что пальчиком погрозят, на педсовете поругают.

Надо разделять работу и свои взгляды. В школе ты даешь теорию, готовишь детей к ЕГЭ, а дома вечером в социальных сетях ты заявляешь или не заявляешь о своей позиции.

Это выбор каждого. Учитель не имеет права агитировать за действующую власть, потому что это просто группировка, которая некоторое время находится у власти, но и к протестам призывать тоже нельзя.