В ближайшем будущем пенсий не будет

20.08.2018
10:00
Интервью
Фото: pikabu.ru

Угрожают ли миллениалы пенсионной системе? Правда, что потребление становится главной идеей сегодняшнего дня? Будут ли деньги через 20 лет? Эти и другие вопросы президент холдинга Ромир Андрей Милёхин обсудил в эфире телеканала РБК с ведущими Игорем Полетаевым и Элиной Тихоновой.

— Давайте для начала разберемся, кто такие миллениалы и какие характерные черты их потребительского поведения вы можете назвать?

— Считаю, что надо ставить вопрос шире. Сейчас существуют три поколенческие группы, которые одновременно живут, существуют, развиваются, взрослеют. Вот я – типичный представитель поколения X. Я пришел к вам с папочкой, у меня есть ручка, которой я умею писать. Вы, Игорь, классический представитель следующего поколения Y. Вы уже пользуетесь планшетом. Но здесь в студии нет людей поколения Z, которые совершенно по-другому видят мир, по-другому его познают. И, надо признать, они вряд ли нас сейчас смотрят, потому что практически не пользуются телевизором.

— Это самое молодое поколение?

— Да, те, кто родились уже в «нулевых», и кто сегодня выходит в реальную жизнь. Они не просто взрослеют и как-то влияют на нас с Вами, наших родителей, дедушек и бабушек. Они пришли в финансовый мир и начали потреблять. И их первые траты – они совершенно другие.

— Но, прежде чем поколение Z начнет приобретать силу, реальное влияние будет оказывать поколение Y, так? Т.е. поколение, которое идет за нами? Чем их финансовое поведение отличается от классического? Просто, судя по опросу, не все так страшно – они сберегают, накапливают, инвестируют. Нельзя сказать, что эти люди тратят на потребление все свои деньги, не оставляя ничего.

— Вы знаете, меня, с одной стороны, порадовала выдержка из аналитической справки ЦБ, там много разумных вещей и хорошие термины, но изменения намного шире. И здесь вопрос не столько финансового поведения – меняются фундаментальные вещи. Когда мы говорим про накопления, вы уверены, что через 20 лет будут деньги в сегодняшнем понимании? Я, например, не уверен. Мог ли я представить 20 лет назад, что сейчас в магазине можно будет расплачиваться телефоном? Я представляю то поколение, при котором родился и умер пейджер, поэтому для меня мобильный телефон — это до сих пор чудо, а то, что можно им расплачиваться – ну, это просто фантастика, в которую я бы никогда не поверил. Поэтому главное – не вставать в позу Ивана Сергеевича Тургенева и не начинать писать новую главу книги «Отцы и дети». Изменения идут. И, как бы мы не пытались предсказать, но развитие – это не линейный процесс. Но, безусловно, та парадигма, которая диктует, что надо жить на ренту, надо копить – она становится идеей вчерашнего дня, это точно.

— Тогда что становится идеей сегодняшнего дня?

— Потребление. Не мы это придумали, нам его, в некотором смысле, навязали. И, надо признать, поколение Y тоже учится потреблять. Здесь, кстати, тоже есть нюанс. В России поколение Y посередине имело разлом, куда более существенный, чем то, что записано в классификации. В первую группу входят те, кто родились в Советском Союзе и свое первое восприятие мира сформировали в Советском Союзе, где была распределительная экономическая система и государственное управление. Вторая группа состоит из тех, кто родился уже в рыночной России с, так называемой, суверенной демократией.

— В докладе Центробанка есть такой термин – уберизация. Советское поколение привыкло чем-то обладать, владеть. Нам не нравится снимать квартиры, считаем, что правильно покупать, и это мы считаем настоящей ценностью. Центробанк же предупреждает, что обладание перестает быть ценностью, что пользование – деньгами, недвижимостью, вещами – главная примета новых поколений. Вы, как социолог, наблюдаете этот процесс?

— Конечно, это ключевая тенденция. Сейчас основная ценность – не иметь, а пользоваться. Правда, понятие «уберизации» в Центробанке немного «сбито». Уберизация – это, скорее, упрощение и сокращение цепочки между производителем товара и потребителем.

— Потребление трансформируется в соответствии с новым поведением?

— Конечно, просто мир скоротечен, и мы это осознаем. Владение сейчас не имеет ценности, оно теряет ее. И я думаю, что те вызовы, которые стоят перед нами и Центробанком, намного глобальнее. Например, я задам Вам вопрос: а сколько будет жить представитель поколения Z? Не исключено, что и до 150 лет. Но это будет доступно не всем и стоить дорого. Это ставит огромные вызовы не только перед Центробанком, но и перед всеми нами. Встанет вопрос нового смысла денег, встанет вопрос, а справедливо ли и как вообще платить пенсию людям, которые будут жить до 150 лет. Из каких источников?

— Останется ли вообще такой институт как пенсия?

— Я думаю, что это маловероятно.

— То, что вы описали – это общемировая тенденция? Наши российские миллениалы не отличаются от европейских или американских?

— Думаю, миллениалы Москвы не отличаются от миллениалов Лондона или какого-либо другого мегаполиса, но все-таки правильней говорить о том, что эти тенденции касаются жителей крупных городов с развитой экономикой.

— И что же нам тогда делать?

— Просто жить.

— Жить и наслаждаться, а когда придет пенсия – наслаждаться ее отсутствием?

— Сейчас существует много других механизмов. Мы, отдавая часть своей свободы государству, ждем от него поддержки наших потребностей и мотивов. Кстати, в Европе недавно всерьез обсуждалась идея выплаты всем гражданам определенного пособия. Есть много теоретиков, экономистов, которые уже начинают просчитывать этот вариант, потому что мы живём в ситуации, когда впервые за всю историю человечество выжило, и мы сейчас не боремся за выживание. И, конечно, перед нами появляются другие смыслы. Можно этого бояться, а можно испытывать предвкушение чего-то нового.

— Будем испытывать предвкушение и копить на пенсию.

— На всякий случай. Но это мы друг другу говорим, а поколение Z, я уверен, нас не услышит.